Волоконовец Николай Лукашов - о своём участии в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС

В этом году исполняется ровно 40 лет со дня страшнейшей катастрофы в истории человечества. Все мы вновь преклоняем головы перед людьми, которые вынесли на своих плечах беду мирового масштаба. Вспоминаем о миллионах граждан, чьи дома, реки, озера, пашни и сады засыпало в апреле 1986 года радиоактивной пылью и пеплом от пылающего костра на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС.

Героями битвы с катастрофой стали тысячи людей: пожарные, военнослужащие и резервисты, академики и рядовые специалисты, инженеры, шахтеры, химики и дозиметристы, биологи и врачи. Первые минуты и часы трагедии стали последними в жизни многих бойцов пожарных подразделений. Их действия остановили огонь внутри машинного зала. Уровень проникающей радиации был запредельно смертельным – полторы тысячи рентген!

Пожар на крыше вокруг взорвавшегося реактора был погашен только 6 мая. В эти страшные дни и позже мобилизованные военные тушили и убирали с крыши четвертого энергоблока разбитые фрагменты трубок с ядерным топливом, графит и прочее.

Ликвидация последствий взрыва и радиоактивного загрязнения продолжалась ещё до 1990 года. За всё время в этих работах приняли участие более полумиллиона человек со всего СССР. Среди них немало и жителей Белгородчины.

Наш земляк Николай Михайлович Лукашов принимал участие в ликвидации с августа по октябрь 1986 года. Когда в рамках частичной мобилизации его повесткой вызвали на военные сборы, молодому человеку было 29 лет. Он уже получил профессию техника-электрика в Харьковском электротехническом техникуме, отслужил срочную службу в армии, обзавелся семьёй, работал в г. Валуйки на сахарном заводе.

 Посыльный из военкомата вручил мне повестку 22 августа. Сказал, что меня не могли сразу найти. А я в это время был в отпуске, занимался постройкой гаража. Повестке я не сильно удивился, поскольку во времена Советского Союза призывать запасников на военные сборы было обычной практикой. 23 августа я уже был в военкомате, с другими такими же призывниками прошёл медкомиссию, и на следующий день нас направили в Белгород, а оттуда в Курск. Там переодели в военную форму, погрузили на поезд и утром 25 числа мы были в Киеве.

В Киеве новую партию ликвидаторов погрузили в военные машины и колонной выдвинули в зону Чернобыля. Уже прошло четыре месяца с момента аварии, но до сих пор ещё шла эвакуация населения.

Навсегда в моей памяти остался момент, как мы ехали туда, а в противоположном направлении тянулась вереница людей. Уложив свои скромные домашние пожитки в небольшие узлы и сумки, которые можно было унести на себе, они удрученно брели вперёд. Среди многолюдной толпы были и старики, и взрослые, и дети. Кто-то не смог расстаться со своей кормилицей и забрал вместе с собой корову. Печальное зрелище: позади у людей – дом и вся жизнь, впереди – неизвестность.

Неизвестность была и у новобранцев, направлявшихся в с. Ораное внутри 30-километровой зоны от разрушенного реактора, где располагался палаточный лагерь ликвидаторов. Люди толком не знали, чем им предстоит заниматься, насколько опасно действие радиации, и как эта поездка отразится на их дальнейшей жизни и здоровье.

– Родина сказала «надо» – значит, надо! Лишних вопросов мы не задавали, – вспоминает Николай Михайлович.

В нужный момент он стал на защиту Родины так же, как и его отец, ветеран Великой Отечественной войны, Михаил Иванович Лукашов. На фронте он получил тяжёлое ранение руки. Был награжден медалью «За отвагу», орденом Красной Звезды. Быть достойным сыном такого отца для Николая было делом чести. К тому же, под частичную мобилизацию молодой человек попал скорее всего неслучайно. Срочную службу в армии он проходил в войсках ПВО в г. Серпухове. Там Лукашов получил звание «старший сержант», был замкомандира взвода радиационной и химической разведки.

Ранним утром 26 августа вновь прибывшие ликвидаторы уже приступили к работе. На станции в административно-бытовом корпусе переоделись в другую специальную форму.

Мы её называли по-простому – «пропитка», поскольку материал её был пропитан специальным составом. Такая форма из хлопчатобумажной ткани обеспечивала защиту от радиоактивной пыли, ядерного излучения. Органы дыхания ликвидаторы защищали одноразовыми респираторами ШБ-1 «Лепесток». На вид простое средство, матерчатый круг с двумя тесёмочками, но говорят, что до сих пор ему не имеется более эффективных аналогов в мире, к тому же в нем было легко дышать.

 Снимать «Лепесток» на открытой местности не разрешалось. Курить тоже – только в специально отведенном бункере. Были среди моих знакомых те, кто не прислушивался к этим рекомендациям. Стоит отметить, что в живых их, к сожалению, уже давно нет.

Группой Николая Михайловича руководил офицер, он же контролировал с помощью специального прибора и уровень радиации, которому подвергались люди. Работы производили на открытом распределительном устройстве мощностью 330 кВт. Лопатами срезали земляной радиационный грунт, грузили в контейнеры. Всё это затем вывозилось на специальный могильник.

Расчищенное пространство покрывали бетонными плитами, сверху заливали бетоном, потом все это покрывали мастикой, а сверху ещё каким-то специальным материалом. Людей привлечено было очень много. Работа кипела, всё действо напоминало муравейник – все в одинаковой форме, каждая группа знает свою задачу, чётко и слаженно её выполняет, не тратя впустую ни минуты. Разрушенный реактор располагался от нас буквально в полукилометре. Над ним постоянно летали вертолеты и сыпали в «жерло» какой-то раствор в виде порошка. Смотреть в сторону АЭС было невозможно, от её излучения глаза слезились так же, как если попытаться посмотреть на яркое солнце.

Продолжительность работы зависела от фона радиации. В среднем предельную ежедневную дозу ликвидаторы успевали получить за 4 часа. Затем отправлялись в душ, переодевались и отправлялись назад в палаточный городок, а на следующий день снова ехали на станцию.

 Не знаю, что больше сказывалось. Тяжёлый физический труд или воздействие радиационного излучения, но самочувствие всё время было как у сонной мухи. Боевой дух и настроение ликвидаторов старались поднять культурными мероприятиями, в часть приезжали артисты с концертами, но мы уставали до такой степени, что хотелось только спать.

За время работ Николай Михайлович получил дозу облучения 23,80 рентген (максимальной дозой считалось 25 рентген). Его группу отправили в расположение части, пока прибудет им замена.

 Две недели мы ждали себе замену. За это время начали подготовку городка к зиме. К холодам палатки должны были заменить деревянными домиками, и мы собирали их из привезенных заготовок. Помимо строительных работ, ходили в наряды для охраны военной техники, патрулировали населённые пункты, чтобы не было мародёрства.

Всего на сборах Николай Михайлович пробыл с 23 августа по 1 октября 1986 года, а на самой станции отработал 25 дней.

 Нас ещё тогда предупреждали, что в ближайшие 20 лет вы ничего на себе ощущать не будете, а вот потом воздействие радиации даст о себе знать. Собственно, так всё и сложилось, сейчас я инвалид третьей группы, перенес инфаркт.

Николай Михайлович награжден нагрудным знаком «Участник ликвидации аварии ЧАЭС» и медалями: «В память о ликвидации катастрофы на ЧАЭС. 1986 – 2011», Союза «Чернобыль» России «35-я годовщина аварии на ЧАЭС».

Пока он вносил свою лепту в защиту мира от ядерной катастрофы, дома его с нетерпением ждали жена Надежда Семёновна и дочка Лена (в то время ей было 7 лет). Сейчас у Николая Михайловича три внучки, все они гордятся своим дедушкой. В прошлом году на территории Культурно-просветительского центра памяти ликвидаторов аварии на Чернобыльской АЭС в посёлка Волоконовка появилась аллея памяти из роз. Свой саженец Николай Михайлович высадил вместе со средней внучкой, восьмиклассницей Яной Балан (на снимке).